?

Log in

No account? Create an account
taumos
04 Ноябрь 2012 @ 23:36
Я пью за военные астры, за все, чем корили меня: 
За барскую шубу, за астму, за желчь петербургского дня.

За музыку сосен савойских, полей елисейских бензин, 
За розы в кабине ролс-ройса, за масло парижских картин.

Я пью за бискайские волны, за сливок альпийских кувшин, 
За рыжую спесь англичанок и дальних колоний хинин,

Я пью, но еще не придумал, из двух выбирая одно: 
Душистое асти-спуманте иль папского замка вино.

О. Мандельштам, 1931 г.
 
 
taumos
11 Октябрь 2012 @ 23:54
В семь утра слева от меня звонит будильник. Я выключаю его, конечно, конечно я сплю до десяти минут восьмого. В десять минут восьмого мне необходимо вставать. Я встаю. 

Читать дальше...Свернуть )
 
 
taumos
05 Октябрь 2012 @ 19:52
За сентябрь нервы стали дырявее самого дырявого ведьминского котла. Готова плакать, кричать и сучить ногами по любому поводу. И в то же время каждая новая неприятность воспринимается с безумным спокойствием. Мне нормально, я говорю емко, шучу ярко, пахну вкусно, скулы с каждым днем острее, смех звонче, отвод пряди со лба изящнее. И нет совсем ощущения какого-то края, надрыва, драмы, прочей театральной атрибуции желтых бульварных романов. Но впервые за свою сознательную жизнь я засыпаю и надеюсь не проснуться. Это как-то совсем дешево и ужасно звучит, подрастково, экзальтировано, но это так. Я не хочу проснуться завтра. И послезавтра. И потом. И не потому что "вот то-то вы все поплачете", экие глупости, нет, конечно. Просто совершенно спокойно, не прилагая никаких усилий и избегая какого-то трагизма перестать существовать. Больше не хочу. Я вообще не хочу практически ничего из привычного вишлиста. Ну разве что снова стать спокойной и привести в порядок нервы. Такие дела. Фьюти-фьют.
 
 
taumos
27 Сентябрь 2012 @ 23:32
I. Чего ему не хватало 
Я появилась на свет для того, чтобы образумить моего отца. Его родители и жена думали, что мое появление изменит его жизнь. Они думали, что он станет добропорядочным гражданином. Они думали, что он будет жить так, как все: ходить на работу, делать карьеру и мирно стареть. Они думали, что я буду сильнее опиума. И они ошибались. 
Это были благостные годы застоя, когда у нашего семейства было все. Дед занимал высокий пост на Украине, и никто из нас не знал бедности, очередей, пустых прилавков, ужасов общественного транспорта и советской одежды. Мы жили на два города: летали самолетами Аэрофлота, Ленинград-Киев, Киев-Ленинград. 
В Киеве была большая квартира, ковры, хрусталь, домработница, служебная машина, личная машина, строгая бабушка, занятой дед и (о мое отравленное детство!) учительница пения, приходившая на дом. В Ленинграде - квартирка на рабочих окраинах, проигрыватель, усилитель, колонки, винилы, книги, густо разрисованные и исписанные обои, маргинальные картины, гитара, ноты и гости каждый день. 
Никто не знал, чего моему отцу не хватало в этой жизни. У него были богатые родители, любящая жена, маленькая дочь, веселые друзья, обаятельная улыбка, джинсы, фирменные пластинки, редкие книги, способности и перспективы. Он знал английский и латынь, лучше всех танцевал рок-н-ролл, удачно острил, рисовал картинки, писал стихи, рассказы и даже с легкостью поступил в Литературный институт, где не проучился ни одного дня. 
Все, что у него было, он променял на опиумный мак, густо произраставший на украинском черноземе, и на ампулы морфина гидрохлорида. 
2. Ленинград 
Летними ночами в квартире стоял дым коромыслом. Играла музыка, кто-то танцевал, кто-то курил траву, кто-то смеялся и рисовал на обоях очередную "фреску", кто-то спорил и размахивал Фолкнером. В углу от выпитого портвейна и несчастной любви тихо плакала молодая гостья, моя maman утешала ее и давала прикурить. Кто-то дергал maman за рукав: "Ирочка, а я вчера в Сайгоне видел твоего однокашника Борю Гребенщикова, этого гения самодеятельности. Спрашиваю его? Ой, а чего это вы тут плачете? Нуте-нуте, давайте лучше выпьем". 
На балконе громко выл саксофон. Доносился пьяный голос соседа с нижнего этажа: "Да блядь вы заткнетесь там?! Щас милицию вызову! Блядь заебали шуметь! Убивать таких надо! Тунеядцы сраные! Стиляги блядь!". Папа открывал глаза, закуривал сигарету и орал: "Петрачкооов! Пролетарий прав! Убить тебя за си-бемоль! Хватит фальшивить, отдайте саксофон!". Пьяный Петрачков свешивался с балкона и звонко сообщал: "Мы не стиляги, мы молодые коммунисты!", ронял саксофон, инструмент с треском падал в кусты сирени. Кто-то хватался за голову, кто-то уже гремел дверью, бежал поднимать, кто-то отчитывал Петрачкова. Тот с пьяной наглостью разводил руками и ссылался на закон всемирного тяготения. Папа почесывал нос и засыпал в кресле с сигаретой в руках. 
С тех времен мне остались поблекшие фотографии: набережные Невы, веселые компании, джинсы-клеш и башмаки на платформе; кто-то корчит рожи, кто-то смеется и машет рукой - секунды мимолетного забытого счастья, прилипшие к куску бумаги. 
3. Киев 
Я сидела на полу на балконе и читала книгу "Императорский Рим в лицах". В три года отец научил меня читать, чтобы тем самым нейтрализовать докучливого младенца. Правда, ни у кого не доходили руки купить детских книг, и я довольствовалась тем, что было. Из кабинета доносился голос деда: - Я устал. Я устал прикрывать тебя. Сколько можно? Сколько ты еще будешь мучить меня и мать? Ты болен, понимаешь? Ты думаешь только о себе. Посмотри на себя - тебе двадцать семь, а ты ведешь себя как мальчишка и выглядишь как мальчишка. Я все для тебя сделал. Все делаю. Ты почти десять лет нас мучаешь. Ты никого не любишь: ни родителей, ни жену, ни ребенка? - Папа, не надо. Я люблю. Я очень вас люблю. Я не могу. - Что не можешь? - Говорить сейчас не могу. Мне надо идти. По делу. - Я знаю все твои дела! Хватит! Сиди, когда отец с тобой разговаривает! - Пап, пожалуйста? я? ну я не знаю? я люблю вас, очень? честное слово. Я ничего не могу поделать. - Не можешь или не хочешь? - Не знаю. Пап, я не знаю! Пожалуйста, мне надо идти. - Сколько я еще буду унижаться?! Сколько мне раз еще просить, сколько раз еще быть обязанным!? - Пап, я буду осторожно. Я пойду. - Господи? да иди ты? подстригись хотя бы. У нас вечером гости. Появись хоть без длинных волос? Господи, как я устал. 
Я догоняла бегущего из квартиры отца на лестнице. - Пап, ты скоро? - А? Да, да, скоро. Приду, и мы пойдем стричься. - С мамой? - Ага. С мамой. Посиди пока? Вон там книги еще, встань на стул, возьми. Я тебе альбом Босха принесу, хочешь? - Хочу. - Ну все, все. Я побежал, пока. 
Я смотрела в лестничный пролет. Когда он шел "по делу", он никогда не ехал в лифте - боялся застрять и опоздать. Все семь этажей вниз он съезжал по перилам. В пролете мелькала его рука, джинсы, кеды, хлопала дверь. Ушел. Без него жизнь сразу становилась пустой и скучной. 
После обеда мы пошли в парикмахерскую. И все трое с подачи папы взяли и подстриглись наголо. Под ноль, машинкой, на удивление парикмахершам. Когда пришли домой, в гостиной уже сели ужинать. Майский ветер шевелил тюль у балконной двери. На столе в солнечных лучах сияли бутылки с вином и "горилкой", теснились блюда с закусками, в руках гостей блестели стопки и столовое серебро. Уже было выпито, и генералы с женами запели было традиционное "ты ж мене пидманула, ты ж мене пидвила", как тут в дверях гостиной появились мы. Дед сидел к нам спиной и увидел наши лысые головы и глупые улыбки только на половине фразы: - А, пришли наконец! Это? это? а? это? мой сын? Папа моргнул, почесал щеку, поклонился и сказал: - Здрасьте. Над столом повисла тишина. Звякнула вилка. С ножа на скатерть упала икра. Холеные руки бабушки замерли над белоснежной тарелкой. На ее золотых очках мучительно сверкал солнечный зайчик. 
4. С ним и без него 
Иногда мы надолго расставались. Я звонила из Ленинграда в Киев. Дед поднимал трубку и говорил, что папа болеет. И его нет дома. Он в больнице. Но все будет хорошо. Дед ошибался: в больнице мой неугомонный папа собрал все простыни, которые мог достать, и спустился по ним с пятого этажа, потому что убежать через двери не удавалось. 
Меня отправляли отдыхать с ним вместе. Нам дали палатку, резиновую лодку, много еды под названием "дефицит" и отвезли на машине куда-то к черту на рога - подальше от Киева. После того, как машина уехала, он сразу потащил меня в ближайшее село, где мы внимательно изучали огороды через плетень. 
Вечером, когда вся земля звенела цикадами, мы крались между деревьев, и он шептал: "Тиха украинская ночь? we shall overcome?", а потом кидал мне через плетень что-то, завернутое в полотенца, а я складывала все это в кучу. Потом он появлялся из темноты, совал мне в руку огурец или яблоко со словами: "а это тебе" и, завернув добычу в одеяло, бежал обратно к нашей палатке так быстро, что я едва поспевала за ним и очень боялась потеряться. 
Он надолго пропадал, уезжая куда-то, и отводил меня к поселянам. Торопливо вытряхивая "дефицит" из сумки, говорил: - Ульяна Петровна, вот еда. Вы сами тоже ешьте, это вам. Посидите с ней пожалуйста? Она только убегает иногда? Но недалеко? Я буду завтра. Утром. Нет. Вечером. 
Вскоре у нас кончилась еда, кончились деньги и пропала резиновая лодка. Папа большей частью дремал, или неторопливо, почесываясь, пересказывал мне содержание "Одиссеи". Я не ценила духовной пищи и просила есть. Тогда он сказал, что мы будем есть, как французы. Пошел на речку, наловил лягушек и кормил меня лягушачьими лапками. 
Когда его не было, приходилось коротать дни с нашей домработницей, по совместительству - моей нянькой. Она не шла ни в какое сравнение с папой, и однажды я от нее сбежала. Я сидела в кустах, а она несколько раз проносилась мимо по улице со слезами на глазах. Отдохнув от нее, я вышла из укрытия. Она привела меня домой, посадила на стул, вытерла размазанную тушь под глазами и вынесла приговор: - Ты такая же вырастешь беспутная, как и твой отец. В четыре года слово "беспутная" по отношению к моему отцу и ко мне прозвучало как-то обидно. Я позволила себе пнуть домработницу ногой. За это меня заперли в комнате и сказали, что я буду сидеть там до вечера. Отобрали книги. Я плакала. На счастье пришел папа и вызволил меня из плена, поругавшись с бабушкой. Выслушав мои объяснения, произнес: - Ну ерунда какая. Интересно, что она права скорее всего? Только ногой ты ее напрасно? Марк Аврелий не одобрил бы. 
В Ленинграде мы вдвоем ходили в гости. Он купил мне сумочку. В сумочке я носила его стерилизатор. Он подарил мне проигрыватель и фирменный винил "The Wall", тогда только что вышедший в свет. Пластинка была мною выучена наизусть, а у гостей и родителей появилась легкая аллергия на Pink Floyd. Потом он забрал и проигрыватель, и пластинку, пока меня не было дома. Я рыдала от горя. И тогда первый раз в жизни взрослый человек попросил у меня прощения. Он взял меня на руки и сказал: - Прости меня. Пожалуйста. Прости. У меня? Мне деньги были нужны. Я еще тебе куплю? Не обижайся. Не плачь, пожалуйста не плачь. Я улыбнулась. Он тоже. В глазах без зрачков светилось облегчение. На него никто не мог долго обижаться. 
5. Я должна понять 
Меня привезли в самом конце августа из какой-то очередной деревни. На вокзале нас встречали его друзья. Меня взяли за руку и повезли домой. По дороге я спрашивала "как там папа? как мама?" - они мычали в ответ что-то невнятное. В метро я улыбалась им, они давили мучительные улыбки и смотрели на меня со страхом и сожалением. Уже подходя к дому они остановились. Кто-то сел на корточки передо мной, взял за руки и сказал: "Маша. Ты уже взрослый человек. Ты должна понять. Твоего папы больше нет". 
На черном мокром асфальте дрожали ярко-желтые листья. Моросил дождь. Я вытащила свои руки из чужих. "Понимаешь? он умер. Десять дней назад... Ты больше его не увидишь. Ты должна понять". 
Я растерла желтый лист ногой по асфальту. Я поняла. 
Потом был первый инфаркт у его матери, отставка и конец карьеры его отца, его жена несколько раз пыталась покончить с собой, а у меня потянулись долгие годы английской школы, продленок, кружков танцев и рисования, каникул, скучных праздников, чужих квартир и чужих дней рождений. Его родители плакали, глядя на меня, потому что я была очень на него похожа. Его друзья сперва заходили к нам, клялись в вечной дружбе и уверяли, что не оставят нас. Но разрисованные обои были заклеены новыми, гитара убрана, говорить было как-то не о чем, шутки не удавались, и всем было тяжело от неловкого молчания - вечная дружба закончилась. 
Потом кто-то из них спился, кто-то уехал, кто-то растолстел, кто-то стал знаменитым, женился, развелся, родил детей, заболел, выздоровел, облысел, стал депутатом, купил машину? Почти никто из них не ходит на кладбище, где на гранитном памятнике написано его имя, "1954-1983", и "Ты навсегда останешься в нашей памяти". 
Я взрослый человек и должна понять. Мы любили его. Он любил нас. Но он не мог иначе. Я смотрю на желтые листья на черном асфальте. Я его больше никогда не увижу. Он навсегда остался молодым. И для него больше никогда не наступит осень. 

Маша Анимаша

http://vk.com/note2531562_11621857
 
 
taumos
20 Сентябрь 2012 @ 11:57

Меж тем. 

НАМ НУЖЕН ВОЛОНТЕР - ПРОГРАММИСТ. 

Господа, вы понимаете, конечно, что я к вам, кроме как за халявной помощью, ни за чем не обращаюсь, но тут такое дело, в общем, ОПЯТЬ. 

Нашему проекту http://odinpomogaet.ru, который курирует прекрасная Кенга требуется смелый, ловкий, умелый молодец-программист, готовый помочь нам за наши с Кристиной красивые глаза (ну или за весьма символическую плату) и написать для сайта кое-чего. 

Что написать, спросите вы, мои сладкие внимательные читатели, и я вам, конечно, расскажу, чего же не рассказать, никогда не умела отказывать любознательным. Напомню, что суть проекта - сбор информации обо всех, кому в данный момент нужна ваша помощь: городам, животным, старикам, бездомным, детям, женщинам, малоимущим. И как им можно помочь: деньгами, руками, покупками, сдачей крови, перевозками, просто вниманием. Сайт хороший, на сайт заходите, помогайте людям, но речь не о том. 

Речь о том, что нужен тест, который поможет людям определиться с тем, кому и какую помощь они в силах в данный момент оказать. Схема прилагается. 

Денег у нас мало, но если вы из белокаменной, можем вас сводить потом в кабак, зоопарк, кино, сомнительный волшебный мир московских улиц ну и так далее, куда вам захочется. 
Кристина может вам что-нибудь испечь по заказу и упаковать в именную коробочку (ЭТЕНШОН! КАРПЕ ДИЭМ! Такого даже мне ни разу не делали). Я дама весьма бесполезная, могу чисто рассказец написать потом, или экскурсию литературную вкатить. В общем, лучше выбрать Кристину. 

За перепост привычный нежный и долгий привет. 
Отдельно прошу о перепосте ребят, у которых здесь и в тви много читателей. Кибальчиши, заретвитте, может кто-нибудь из тех, кто любит вас, поможет нам. Ну мне то ладно, а вот Кристину не любить невозможно, ей в помощи отказать ну вообще нельзя. 

Связываться: 

Кристина Кенгуру
контакт - http://vk.com/kenga_ry
телефон - 8 915 113 50 45
мыло - goriaeva@inbox.ru
твиттер - https://twitter.com/KiddyRu

Даша Дафна
контакт - http://vk.com/taumos
телефон - 8 926 323 90 18
мыло - fnad2@yandex.ru
твиттер - https://twitter.com/taumos 

схема

 
 
 
taumos
12 Сентябрь 2012 @ 01:42

Чем больше в голове всего бродящего и созревающего, и ищущего выход, тем бессмысленнее кажется проговаривание и прописывание, тем банальнее.

Узы проверяются неприятностями.

Мне надо становиться эгоистичнее и жестче, я слишком легко и охотно соглашаюсь решать чужие проблемы, забывая при этом о своих. Комплекс исправившегося потребителя.
У меня умерла сестра, которая в детстве была моей нянькой, и я поняла, что не хочу, чтобы меня хоронили на кладбище. Я хочу кремацию. Слышьте, алло? Кто там после меня останется, я хочу органы в больницу на трансплантацию, а потом кремацию. И никаких кликуш, ради всего святого, никаких истерик. И дележа собственности. 

И я не знаю более пошлой фразы, чем "прими мои соболезнования". Разве что "привет, как дела".
Родственники - это тяжело. 

Новый "Борн" - отстой. "Параллельные миры" - отстой. "Холостячки" - смешно.
Я зайка.

Мой новый фс, кстати - http://www.formspring.me/taummos
Мой твиттерок - https://twitter.com/taumos
 
 
taumos

Кисы, я срочно ищу комнату в Москве. 

Снимать буду с барышней, нужна пешая доступность метро и стоимость не больше 15 000. Это настолько критично и ПРЯМ ЩАС, что у меня даже слов не хватает, чтобы это все описать, а на слова я, сами знаете, не скупа. 

Поспрашивайте у знакомых, пожалуйста. 

Пожалуйста. 

8 926 323 90 18, Даша Дафна. 

 
 
taumos
05 Сентябрь 2012 @ 13:13

Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.

Так пел ее голос, летящий в купол,
И луч сиял на белом плече,
И каждый из мрака смотрел и слушал,
Как белое платье пело в луче.

И всем казалось, что радость будет,
Что в тихой заводи все корабли,
Что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.

И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у Царских Врат,
Причастный Тайнам,- плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.

А. А. Блок, август 1905

 
 
taumos
30 Август 2012 @ 04:50
Отец плотно занимался моим воспитанием в детстве, поэтому неудивительно, что мы редко общаемся. На прошлом аккаунте я, помнится, в красках описывала свои спартанские нежные года и отеческую систему преобразования ребенка в человека, повторяться смысла нет, особенно учитывая тот факт, что надежды все равно не оправдались и достойной дочери из меня не вышло. Наверное в силу того, что в 15, слава Асгарду, мои дороги с родителями окончательно разошлись и я оказалась предоставлена сама себе. Ну да речь не о том. 

С отцом мы видимся раз в пару месяцев. Отец - человек редких достоинств, конечно. Очаровать он может кого угодно, заручиться поддержкой, симпатией, расположением нужного человека для него труда не составляет никакого. Он великолепный рассказчик, в прошлом талантливейшый адвокат, очень харизматичный мужчина и фантастически разносторонне развитый человек, безумно много читающий и получающий информацию буквально отовсюду. Ну да речь опять не о том. 

Родственного тепла в наших отношениях наблюдать обычно не приходится, потому что, как правило, общаемся мы очень сухо. Но вчера случилось прекрасное. Отец по делам нагрянул на нашу общую малую родину, где мы с Катенькой ожидаем отъезда в манящую северную Пальмиру, нагрянул не один, конечно же, Дмитрий Иванович один ездить не изволит по просторам Руси-матушки, в спутниках у него всегда хороший алкоголь, провиант на закусь, черный питбуль и привычка манипулировать младшей дочерью. 

Я, как вы понимаете, тряпка. Всем мои "я не пью", "я не ем", "я не хочу, уже поздно" отец ничтоже сумняшеся купировал и крыл козырными "мы редко видимся", "уважь отца" и прекрасным выражением лица в стиле "Дарья, немедленно почувствуй себя неблагодарной дрянью". Поэтому я, конечно, села. Поэтому я, конечно, выпила. Поэтому я, конечно, продемонстрировала готовность умереть за семейные ценности. Я еще не оставляю, при случае, слабых попыток оправдать доверие. Вы понимаете. 

Отец рассказывал про службу в Заполярье, про мечты стать океанологом, про брата, жившего в Питере и про его старую, вечно синюю соседку, которая стучала к нему в дверь, картавя: "Юрий Иванович, к вам там бгат п'гиехал из Мугома, сбегать за кгасненьким?" Она, конечно, бегала, ей, конечно, за это наливали. 

Про студента с седыми волосами и скошенными зубами, который собирал книги. Собирал истово, фанатично, спекулируя, перекупая, делая заказы. Однажды он достал какую-то страшно редкую книгу тогдашнему председателю КГБ Чебрикову, где недоставало страниц и студент их туда вклеивал , искуственно состаривал, покрывал позолотой срез, запускал жучков. Его звали Профессор, он всегда ходил в кальсонах со штрипками,а в портфеле носил венские женские кожаные сапоги. Отец спрашивал почему он не купит себе нормальные штаны, почему одевается в магазине (без шуток) сельпо. На что Профессор грустно отвечал: "Дмитрий Иванович, а я так штрипки подзавяжу - сколько денег спрятать можно!" И прятал. Однажды его приняли, видимо по наводке, все-таки спекуляция, валюта, он отпросился в туалет и все деньги, припрятанные в шкарах, смыл. А сапоги отняли. Легко отделался. 

Про то, что вместе с моим братом Серегой, которому было на тот момент 15 лет и его впервые взяли к отцовскому брату в Петербург, пошли на Литейный к Татарину, пошли пить, конечно же. Его мать приготовила им какие-то диковинные пироги с мясом, поставила наливку, собралась было пойти спать, открыла дверь и столкнулась с Цоем и его другом, которые пришли к этому самому Татарину. Отцу было все равно, а Серега выпросил себе значок в форме красного сердца с надписью "КИНО".

Рассказывал про студентов Мухи, которые постоянно обретались у брата, начальника охраны Эрмитажа (начинавшего там сантехником), которые кидали на пол матрас, подушку и жили месяцами, благо центр, все рядом. Однажды они нарисовали на стене овал, а в овале - Христа в терновом венке, несущего крест на Голгофу. Почему-то в пурпурных одеждах. 
Про собачьи бои, про 90-ые, которые я уже помнила. Про то, что чудесные юноши Белка и Козырь, катающие меня на руках и приносившие мне охапками Киндер Сюрпризы, в прошлом были убийцами-рецидивистами и членами местных ОПГ. Много рассказывал. Интересно рассказывал.

Ну да суть не в том. Суть в том, что сегодня с утра, пока я ждала очереди погладить свое чудное белое платьице девочки-зайки, что там на фоне совушке чуть ниже, родитель втянул меня в прекрасный, сочащийся фамильными ценностями, диалог. 
- Дарья, - сказал он. - А давай мы тебе сделаем разрешение на ношение оружия. 
- Папа, - сказала я. - Я смогу убивать людей? 
- Дарья, - сказал он. - Убивать - это когда либо ты, либо тебя. Убивать - это крайняя мера. До нее можно травмировать. 
После этих слов по моим венам заструились тепло, семейные ценности и лояльность к старшим своей фамилии. 

Не травмируйте друг друга, птички. Защищайте друг друга. Любите. Сейте нежность, свет и добро. Как я. 
 
 
taumos
30 Август 2012 @ 00:45

UPD ОТ 21 cентября 2014

Мне было 21, я была трижды романтической и слишком много времени тратила на бесплатные тексты.
Сейчас я бы сократила всю эту простыню до "бабушку, лидер, работать, спать, друзей, деньги, путешествовать, секс, лес, собак"


_____


Давайте я вам расскажу, что я люблю. Я тем, кто с форспринга, рассказывала, а вам нет. А теперь вам тоже да. Вот такая я  логичная.

Итак.

разСвернуть )